Театр

“Весь мир – театр, все люди в нем – актеры”. Шекспир. Классика.
Есть версия той же фразы и помузыкальнее, и посовременнее: “Жизнь – это кабаре”.
“Театр” Владимира Панкова – и кабаре, и театр. Театр по “Театру”, театр про театр, театр о театре и театр для театра.

Год я собиралась в театр на “Театр”. Про спектакль рассказывали примеры Современника ещё год назад.на экскурсии. Мол, если нужен один самый яркий спектакль – выбирайте “Театр”, тем более в нем занята вся труппа.

На сцене – зрительские кресла, закрытые тканью и…сцена. Актеры, разбившись на группы, разбирают пьесы, всё громче мешая друг другу. В одном кружке собралась молодежь, в другом – актеры давно заслуженные. Это даже не режиссерский вымысел – после смерти Галины Волчек труппу Современника раздирали скандалы. Панков пишет свою – тоже театральную – историю поверх сюжета Сомерсета Моэма, приводя зрителя туда, куда обычно посторонним вход воспрещён, по ту сторону занавеса.

В романе Моэма немолодая примадонна английской сцены Джулия Ламберт заводит роман с молодым, даже юным, бухгалтером. Панков чуть смещает акценты – в объятья юного кавалера звезда бросается после веселого вечера в пабе, а ее внутренним голосом становится призрак Джимми Лэггтона (невозмутимый Владимир Суворов), учителя и первого антрепренера, открывшего её талант.

А на сцене блистает, виртуозно меняя маски, Елена Яковлева.
Джулия Ламберт потеряла себя где-то между Раневской и Настасьей Филипповной.
Ее Джулия Ламберт цитирует Раневскую.
Аркадиной наблюдает за фееричным провалом костиной “Чайки”.
Оплакивает детей в образе мамаши Кураж.
И весь спектакль – между репетициями, обедами, интригами и приемами ищет интонацию, с которой Настасья Филипповна крикнет, а может прошепчет: “Едем, Рогожин!”
Елена Яковлеву сейчас можно увидеть только в спектакля Владимира Панкова и после “Театра” понятно почему. В его спектаклях она сверкает всеми гранями таланта, как настоящий бриллиант.

Историю одного адюльтера Панков наполняет объемом. Разговоры в гримерках, репетиции, ужины и приемы, спектакли, поклоны, интриги, сенсации, удачи и провалы. Изнанка театральной жизни – и английской начала века, и русской сегодняшней – переплелись в спектакле так тесно, что порой теряешься, а где кончается игра, и кончается ли вообще? “Еду на Кутузовский! Кого подбросить?” – бросает одна из актрис, уходя со сцены на сцене. А обсуждение уже старых правил посещения театров: “Совсем обезумели. Билеты по 15 тыщ, а ещё и паспорт показывай” вызывает в зале одобрительный и понимающий смех. Театр проникает в жизнь, а жизнь отражается на сцене, хотим мы того или нет.