Собачье сердце. Снова

После премьеры писала здесь

Люблю пересматривать зацепившие спектакли. С одной стороны, пропадает чувство новизны, с другой – внезапно видишь детали, которые в первый раз помчались мимо.

С апреля спектакль явно сыгрался, получил гроздь премий (и ещё получит), фамилия Антона Федорова утвердилась в топе самых интересных сегодня режиссеров, а цены на билеты достигли космических для МТЮЗа 20-ти тысяч за места в партере.
При этом уже минут через 30-40 после начала спектакля начинается зрительский исход. Почему?

“Ребят, вы меня пока подмените, отойти надо… Эх, скажут теперь, что билеты по 20 тысяч, а у нас монтировщики на сцене вместо актеров”, – озвучил со сцены Андрей Максимов одну из “зрительских” болей. На самом деле к этой сцене исход уже почти закончился. Уходят раньше потому что сложившиеся в голове образы героев “Собачьего сердца” катастрофически не совпадают с трактовкой, предложенной Антоном Федоровым.

Мямлящий, с трудом складывающий слова в предложения и делающий ошибки в простых примерах – Игорь Гордин играет самодовольного премьера, которому досталась роль профессора Преображенского.

Спектакль Антона Федорова про то, как в малобюджетном детском театре ставят “Собачье сердце”. У актеров есть возможность небольшой (в заданных рамках) импровизации и даже хулиганства. Точные, как удар скальпеля, выходы из роли, чтобы зритель в зале не забывал – это спектакль про спектакль.
“Это ещё Булгаков написал… Или сказал? Что разруха – она в головах”.
“Все умрут, а я останусь”
“Ну я же вам не мешал играть и вы мне не мешайте!”

Очень люблю сцену за обедом, в которой герой Гордина обрисовывает актуальную ситуацию на московском театральном рынке. “Московский Художественный (вот премьера “Чайки” тут была – ремарка от начала декабря). Театр Вахтангова (обязательно с прононсом). Театр Виктюка неплохой. Был. В театре Наций хорошие спектакли”.
Список этот меняется в зависимости от того, кто из коллег в зале.

“Эх, яблочко, куда ж ты котишься…”

И ещё одна сцена, ради которой я готова ходить на этот спектакль снова и снова. Момент рождения. Эпизод, в котором из картонной коробки появляется существо. Нескладное, тяжело дышащее, с вываленным языком, не умеющее стоять на ногах, издающее нечеловеческие звуки. Уже не пёс, но ещё не человек. Андрей Максимов – неожиданный, но очень настоящий Шариков.
И момент как этот двухметровый мужчина, перед тем как вновь оказаться на операционном столе спрашивает – с надеждой и обречённостью: “А где папа?” И сердце разлетается вдребезги…

Собачье сердце в МТЮЗе сыграли как историю о том, что человеческая жестокость не знает пределов. Можно миллион раз повторить, что мы в ответе за тех, кого приручили, но…

З.Ы. Посмотрела уже трижды. И пойду еще. Последний раз водила подростка (15). Он Булгакова читал, но фильм Бортко не видел. Вышел под впечатлением.