по”Бег”

Претендент на премию “Золотая маска” сезона 2024-2025 в номинации “Драматический спектакль. Большая форма”.

Тюменский спектакль “продали” московскому зрителю по фотографиям. Анвар Гумаров создал на сцене пространство сна – искаженное, загадочное. Сброшенные и разбитые  монастырские кресты, фантасмагорические силуэты повешенных и огромные голубые черепа, кучами разбросанные по сцене (отсылка к “Апофеозу войны” Верещагина и наглядная демонстрация цены человеческой жизни). После антракта вместо заваленной черепами России, герои перемещаются в неуютный Константинополь с его кучами мусора, а кусочки мусорных пакетов под ногами шуршат потерянными надеждами.

Кажется, у режиссера Александра Баргмана было много разных идей, но выстрелили далеко не все. Например, девочка с косичками, которая “объявляет” спектакль и остаётся сидеть на сцене, во втором сне оказывается дочерью начальника станции, а после и вовсе растворяется без следа в сонном мороке. Мимо. Серафима – петербургская интеллигентка, голубая кость (чьи это черепа-то на сцене?) с южным говором. Неприемлемо. Баргман говорил, что ставил спектакль как бег к любви. Но в любовь поверить никак не получается – влюблённые Серафима и Голубков, чудом нашедшие друг друга в бурлящем Константинополе, не искрят.

Зато сразу веришь во всепоглощающую (и взаимную) любовь Корзухина (Александр Кудрин) к деньгам. В парижском сне он выезжает на сцену в прозрачной золотой клетке, похожей одновременно на банковский сейф и на витрину – место работы европейских проституток. Министр торговли всё-таки, хоть и бывший. Продажность-то в крови…

Совершенно неожиданный здесь Хлудов (Александр Тихонов). Роман Валерьянович, зябко нахохлившись на высоком табурете, в валенках, с пуховыми варежками на резинке, кутается в шинель, перевязанную пуховым платком. Он только кажется мягким – главный человек на фронте не может себе позволить быть добрым. Но и жесткость уже не спасает – всё летит в тартарары. У Хлудова нервный тик –  дергаются глаз и рот, лицо то и дело кривится в судорожной гримасе. Адъютант влюбленным зеркалом повторяет все слова и жесты генерала. Хлудов обречён, как и Россия и отлично это понимает. С момента своего появления он ищет смерти, стремится к ней. И финальный расстрел становится для него не наказанием – избавлением.

Если бы ещё оставались индивидуальные “Золотые маски”, за лучшую роль второго плана нужно было бы награждать Кристину Тихонову и её Люську. Она за два часа провела свою героиню через войну, панель, нищету к нормальной жизни. Такая и коня на скаку остановит (не сомневаюсь, и останавливала), и денег заработает, и за словом в карман не полезет, и сопли жевать не станет, и, совершенно неожиданно, когда нужно вдруг обернется домашней кошечкой (с вооот такими когтями). Бриллиант! Сильная женщина, которая, словно неваляшка, всегда оказывается на ногах.  А какой чудесный дуэт у этой Люськи с Чарнотой! Николай Аузин играет просто кубанского казака, который не умеет подстраиваться, никак не может вписаться в чужую мирную жизнь.

“Бег” – это спектакль, в который не проваливаешься, как в бесконечный липкий кошмар. Он распадается на отдельные сны, несмотря на попытку сшить их на нитку песен ещё одного известного эмигранта Александра Вертинского.

Тоска по Родине взрезает туманное марево последнего  булгаковского сна пронзительными рифмами Бродского, Мандельштама, Самойлова и других. Это объяснение в бесконечной любви Петербургу и одновременно предсказание дальнейшей судьбы тех, кто поедет назад. В город, с кремовыми шторами и уютным абажуром. На Родину. Несмотря ни на что…

Приезжать на Родину в карете,
Приезжать на Родину в несчастьи,
Приезжать на Родину для смерти,
Умирать на Родине со страстью…