Исход

Заканчиваю собирать своё ожерелье из московских спектаклей Петра Шерешевского. “Торговцы резиной” запланированы на октябрь. А вот “Исход” в Шаломе случился в эти выходные.

Первую постановку Шерешевского в Москве я смотрю почти последней.
Зато выхватываются уже привычные режиссерские фишки: камеры, которые не дают актерам сфальшивить, настоящая еда (на сцене по-настоящему жарят рыбу), полуобнаженка и музыка, что рождается прямо здесь.
В исходе – из подручных средств. Кроме трубы, барабана, пианино, в бэнде и… палка, как смычок летающая по струнам-верёвкам, привязанным к утюгам.

Забыть всё и начать жизнь с чистого листа – ну кто ж о таком не мечтал. Драматург Полина Бородина написала историю современного Моисея, который пытается вывести из “внутреннего Египта” не всех евреев – куда там! – самого себя.
И кажется, в этом почти преуспевает, но от себя ж не убежишь… Бейся, как пойманная рыба под разделочным ножом, не бейся… Но попробовать можно.

Моисей (Дмитрий Уросов) не помнит ни имени, ни прошлого. Живёт в психоневрологическом интернате (читай “психушке”, где “молельная есть, а бога нет”), а в качестве экспериментальной терапии разрисовывает детские сады. Стрит-арт. Цветные воздушные шарики и огромный черный крест. Крест на прошлой ли жизни, кладбищенское momento more или мольба о помощи.

На сцене совершенно не сочетаемые детские качели, пианино, стол, “озеро” с рыбой и кровать интерната строго режима (“сначала надо постелить одеяло, потом взять колючую пуховую подушку, ударить этой подушке кулаком в живот и поставить, чтобы торчало два уха. Только так, иначе не примут”). Сцена засыпана белым песком – словно пустыня, по которой Моисей сорок лет водил еврейский народ. Хотя, на мой взгляд, этот скорее соль. Соль Мертвого моря.