Мещане

Питерские “Мещане” московских театралов и около порадовали.
Героев горьковской пьесы режиссер Елизавета Бондарь поселила в безликом доме, обставленном стандартной икеевской мебелью. Такое оно сегодня – жилье представителя среднего класса. В ТЮЗе Брянцева зрителей в зале строят помост, на который сажают зрителей – спектакль средней формы. В Москве играли в большом зале – иначе было не вместить желающих. Подняли помост для лучшей видимости. Эти “Мещане” лучше смотрелись с бельэтажа.

От мещан, одетых и причесанных по моде начала века, с выбеленными лицами, летит пыль и прах. Они спят на кроватях со сложенными на груди руками, просыпаясь к своим мизансценам. Одни говорят со странными механическими интонациями, другие нарочито окают. Все двигаются рвано и дергано, как сломанные куклы господина Карабаса. И чем дальше – тем больше напоминают семейку Адамс. Только почему все время жужжат мухи? Поначалу теряешься – вурдалаки? Мертвецы? Оказывается, просто призраки.

По этому же безликому пустому дому сегодня, в 21 веке, с рацией ходит охранник. Находит и читает дневники. Это почти вербатим – исповедь каждого из членов семьи Бессеменова, если бы они жили сегодня, через сто лет.
Главу семейства, купца Василия Васильевича и век спустя “подсиживают” на работе. Дочь Татьяна (Алиса Золоткова) у Горького учительница вопреки своему желанию, здесь лечится от анорексии и все ещё ищет смысл жизни. Сын Петя (Максим Подзин) и здесь отчислен из университета за участие в студенческом митинге.

Главный положительный герой Горького – пролетарий. Но здесь круглолицый и улыбающийся машинист Нил (Кузьма Стомаченко), пышущий энергией и здоровьем, теплых чувств не вызывает. Наоборот. Он – наглый и беспринципный. Человек новой формации – столь же мерзкий, как те мещане, которых он презирает. Даже более мерзкий.

Прекрасен Иван Стрюк в роли певчего Тетерева. Этот даром что в церкви поет, но точно из этих, из кровопивцев. Кажется, сейчас перестанет дребезжаще смеяться, улыбнется и станут видны острые клыки. А когда он плотоядно глядя на Нила и облизываясь, говорит, что “здоровой вкусной крови осталось мало… Всю высосали”, в голове опять всплывает версия с вурлалаками. Но зажужжат мухи и стройная оковампирская теория рассыпется в тлен.

Пройдет сто лет, пройдет двести – люди останутся теми же. Об этом прямыми словами говорил Чехов. Об этом на протяжении всего фестиваля говорят со сцены сегодняшние режиссеры. Потому у Елизаветы Бондарь призраки тех горьковских “мещан” уже целый век выясняют отношения и скандалят.
Когда я была тонкой и звонкой и мечтала изменить мир, мещанство я презирала. А сейчас уверена, что мещанство – это совсем не плохо. Плохо, когда кроме мещанства ничего нет.